Варвара Странжей: "Девочками не рождаются"

Она эффектная стройная брюнетка. Ее любят соседи по дому, а заперший ее машину на парковке грузовик сразу сдает назад, услышав: «Мальчики! Выпустите меня, пожалуйста!» Она успешно руководит танцевальным коллективом и выступает сама. Ее часто можно увидеть в ток-шоу. Она дважды была замужем. Она родилась мужчиной.

Я уже 13 лет дружу с Варварой Странжей, которая на сегодняшний день является самой известной транссексуалкой нашей страны, и не написать о ней было бы странно. Но мне не хотелось делать стандартное «интервью с экзотическим персонажем». Идею случайно подала мне моя дальняя родственница — пожилая женщина, живущая в краях, в которых слова «толерантность» просто не знают.

Она была у меня в гостях и случайно увидела Варину фотографию в альбоме.

— Интересная женщина, — сказала родственница, подумав. — Кто это?

Я вкратце просветил гостью, вскользь упомянув о том, что Варя дважды официально была замужем.

— Интересная женщина, с судьбой, — повторила родственница и невозмутимо отхлебнула чаю.

Решив, что она чего-то не поняла, я уточнил, что Варя «в прошлой жизни» была мужчиной.

— Я все поняла, — ответила двоюродная бабка и принялась за пирожное. — Если двух мужиков в загс отвела, то точно баба.

Мне стало интересно: как сложилась бы беседа в том случае, если бы интервью у Вари брал бы не московский журналист, а… мои родители, живущие далеко за пределами Москвы. Представители другого поколения, другой профессии, другой среды, в которой даже чей-то развод воспринимается, как страшная катастрофа. Они никогда не сталкивались с транссексуалами и придерживаются традиционной модели семьи. Родители подумали, и согласились на эксперимент.

Вот беседа по скайпу, в которой участвовали:

— Варя, 35 лет, танцовщица, хореограф, руководитель шоу-балета.

— Моя мать, 60 лет, инженер.

— Мой отец, 60 лет, бывший инженер, ныне — бизнесмен.

— Собственно я — в качестве ведущего.

Я: Мама, чтобы ты хотела спросить у Вари?

Мама: Дай подумать.

Я: Ну, к примеру, как женщина у женщины?

Мама: Вот именно так я бы ничего спросить не хотела бы — тут мне все примерно понятно, вообще, это неприлично — ты же знаешь, мы о таком не говорим. Варя, как вы решились сменить пол, зная об отношении окружающих к таким людям?

Варвара: Ой, это тема сложная. Чтобы понять, надо родиться такой, как я. Если бы не сменила пол, просто бы уже не жила, не смогла. И эта потребность перекрывала вообще все — и отношение окружающих, и все трудности.

Игорь Кон, сексолог, доктор наук: « Состояние, когда индивид не может принять данный ему гендерный статус мужчины или женщины и испытывает острую неудовлетворенность им, называется гендерной дисфорией [...] Самая глубокая, всеобъемлющая форма гендерной дисфории — трансгендеризм, или транссексуализм, когда индивид полностью отвергает свой гендерный статус и добивается его смены, включая соответствующую хирургическую операцию, смену паспортного пола и т.д».

Я: А как в школе относились?

Варвара: Я этого просто не помню. Мне было все равно.

Я: В каком возрасте ты поняла, что ты — девочка, а не мальчик?

Варвара: Четко — в 14.

Я: А до этого ты себя кем чувствовала? «Не-мальчиком»?

Варвара: Да непонятно кем. Чебурашкой какой-то. Не понимала, почему меня заставляют носить мужские вещи, требовала в 5-6 лет пришить другие причиндалы. А в 14 четко поняла, чего хочу.

Мама: А работа? Как было до и как после?

Варвара: До — была востребованным танцором. После в полной мере восстановить карьеру не смогла, хотя танцую и сейчас, мой шоу-балет вполне успешен. Сейчас я — экзотика, а экзотика либо модна, либо задвигается куда подальше.

Я: То есть мужчиной ты добилась бы большего?

Варвара: Да. Но эту цену я была готова заплатить, вообще любую цену.

Я: Папа, спроси что-нибудь у девушки.

Папа: Отстань. На все вопросы, которые я могу задать, у меня ответы уже есть. Как такой человек мучается — я представляю. Если все преодолел и не мучается — ну так и хорошо.

Варвара: Тогда я спрошу. Если бы в вашей семье был транссексуал, вы бы его приняли?

Папа: Вынужденно.

Мама: Приняла бы, наверное, — я знаю, что так бывает и что тут ничего не изменишь. Но я решаю проблемы по мере их образования. Что тут теории строить.

Папа: Я уже не смогу измениться — я других нравов, я уже в таком возрасте, когда голову не переделаешь. Вы молодые, вам ломать все эти совковые «как положено жить», «кем положено быть». А мне уже поздно.

Я: Шуточки бы отпускал в адрес такой родственницы?

Папа: Обязательно! (смеется, отключается от разговора).

Мама: А как относятся в быту мужчины? Ну, соседи, гаишники?

Варвара: Да как к обычной девушке. Даже если что-то замечают — вида не показывают.

Я: Ты дважды была замужем. Работника загса тебе рожи корчили, когда расписывались?

Варвара: А они не поняли ничего. Невеста и невеста. Вообще все думают, что трассексуалы -это какие-то сибирские медведи с бородой и женским паспортом. Когда видят меня, это просто не приходит в голову. Я как-то познакомилась с мужчиной, так он с тех пор думает, что все высокие красивые девушки — трансы (смеется). Сегодня как раз я смотрела фильм (пауза). Там фраза была «Нас считают чудовищами, а мы прекрасны. Но мы вынуждены приспосабливаться к жизни в агрессивной среде», как-то так.

Я: Еще замуж собираешься?

Варвара: Поглядим-посмотрим.

Мама: А как с детьми?

Варвара: Усыновление — обязательное условие брака.

Я: Ты когда-нибудь думала о том, как сложилась бы твоя жизнь, родись ты девочкой?

Варвара: Да стала бы клушей, нарожала детей и жила бы спокойно. Все, что я прошла, меня закалило. Я — девушка, но я не обычная девушка. Я — боец, воин. Мне приходится иногда объяснять людям, кто я, и не всегда это воспринимают нормально. Сам процесс смены пола — это долго, это больно. Иногда больше двух лет уходит на подтверждение того, что ты транссексуал, а не шизофреник. Операции в несколько этапов — это еще лет пять.

Анастасия Литвиненко, психолог: Тщательное и длительное психиатрическое обследование необходимо перед операцией, чтобы исключить другие проблемы: например, негативное отношение к собственному телу в целом, шизофрению, недостаточный гендерный сдвиг, не нуждающийся в полном объеме хирургической коррекции, или не нуждающийся вообще.

Я: Сколько у тебя было операций?

Варвара: 15.

Мама: Это того стоило? Может быть, можно было без таких мучений?

Варвара: Стоило.

Мама: А как родители восприняли? Вот был сын и вдруг стал дочь.

Варвара: Ну, сначала из меня это все вышибали, делали мужика. Я уехала в Москву, встала на ноги, накопила денег… А когда уже сделала часть операций, отец пожал мне руку, сказал, это самый серьезный поступок в моей жизни, и он не думал, что я смогу такое пройти, сделать это все. Сейчас — обычные отношения. Мать приезжает в гости, племянник. У меня есть знакомые трансы, от которых отказались родители, если семья не поддерживает — это дополнительный удар, не все с ним справляются.

Анастасия Литвиненко, психолог: Формирование пола — это очень сложный процесс, начинающийся с 6-й недели беременности и продолжающийся вплоть до пубертата. Исправить перевоспитанием, к примеру, сбой организма матери в середине беременности, из-за которой будущая девочка или мальчик получает черты противоположного пола, невозможно. Также невозможно определить, на каком этапе формирования гендера произошел сбой. Это не столько болезнь, сколько аномалия развития — как шестой палец на руке, к примеру.

Я: Ты считаешь себя счастливым человеком?

Варвара: Да.

Я благодарю за помощь в подготовке этого материала своих родителей и создателей современных технологий связи.